(прода)
orgasmus
latekswomen
* * *

– Садись сюда, – указала Габриель на узкую кушетку. Кирика послушано села, всё ещё держа руку над головой и зажимая пальцами рану. Они вошли в маленькое стерильно-чистое помещение, очень похожее на школьный медпункт. Женщина быстро подтащила металлический столик, расстелила на нём большой кусок марли и достала стальной ящик с красным крестом на крышке.
– Разденься по пояс. Давай помогу.
Окровавленная и насквозь мокрая одежда девушки полетела в сторону, так что сверху остался один лифчик.
– Убери пальцы – надо наложить жгут. Вот так, – Габриель потуже затянула коричневый шнур. – Чёрт, длинный порез, да ещё вдоль вены. Придётся шить. Анестезии не даю – потерпишь? Можно вызвать «скорую», но она будет долго ехать.
– Зашивайте, ничего страшного.
– Могу выдать таблетку обезболивающего. Польза, правда, почти нулевая.
– Обойдусь.
– Тогда приступим.
Протирая рану перекисью водорода, женщина искоса наблюдала за своей пациенткой. Надо сказать, та была довольно странной – миниатюрная, но сильно жилистая фигура, на смуглой коже белеют несколько рубцов. Особенно бросался в глаза небольшой круглый шрам на левом боку, чуть выше бедра. Явный след от пули, причём, судя по грубым рваным краям, вырезали её подручными средствами и отнюдь не в больнице. Тут Габриель заметила, что девушка дрожит от холода, и накинула ей на плечи полотенце, мысленно обругав себя последними словами за невнимательность.
– Возьми пока.
– Спасибо.
– Сейчас немного пощиплет – предупредила женщина, осторожно прижигая края раны проспиртованной ваткой. Девочка чуть поморщилась, но даже не пискнула.
– Молодец. Кстати, ты очень сильная для своей комплекции. Занимаешься спортом?
– Ну да-а… – протянула Кирика. Они с Мирель до сих пор по привычке ходили тренироваться. Правда, теперь они ездили в лес, а не спускались в катакомбы по причине отсутствия таковых в городе. Был, правда, вариант с канализацией, но в дерьмо лезть не хотелось, как заметила Мирель: «Мы в своё время и так в нём извалялись – дальше некуда».
– А чем конкретно? – уточнила Габриель, накладывая первые мелкие, ровные швы.
– Альпинизм, – ответила девушка первое, что пришло на ум.
– Полезное занятие.
– А у вас здесь… целая больница, – сказала Кирика, чтобы хоть что-то сказать.
– Я же всё-таки медик. Знаешь, сколько людей погибает только потому, что им не смогли оказать первую помощь? Чёртова уйма.
– У-у. А у вас очень хорошо получается, мне почти не больно.
– Ну и славно, – женщина обрезала нитку, сняла жгут и наложила вместо него тугую бинтовую повязку. – Вот и всё. Рукой в ближайшее время не верти. Одежду твою мы высушим, а пока горничная что-нибудь принесёт. Одевайся и беги вниз, поближе к камину.
Кирика, пошатываясь, встала. Только сейчас она поняла, как ей плохо. Перед глазами плясали тёмные круги, в висках стучало, голова кружилась – сказывалась потеря крови. Габриель заботливо поддержала её.
– Так, понятно, камин отменяется. Сейчас возьмём какой-нибудь халат и пойдём в комнату для гостей – поспишь немного.
– А автобус? Мы ведь скоро возвращаемся.
– Ничего страшного. За тобой кто-нибудь может приехать… или лучше оставайся у нас ночевать. Точно! А Шарль завтра отвезёт тебя, куда скажешь. Да и Жан обрадуется, – закончила женщина, игриво подмигнув.
Кирика глубоко вздохнула и улыбнулась в ответ.
– Хорошо, спасибо. Только мне нужно позвонить, – с этими словами она достала из кармана джинс чудом сохранившийся после происшествия мобильный.
* * *
Мирель стояла посреди комнаты и молча смотрела в окно. На небе догорали последние сполохи багрового заката, но она не спешила зажигать свет – мягкий сумрак и длинные чёрные тени, наполнившие комнату, идеально совпадали с её настроением. Первая волна беспокойства схлынула после звонка Кирики. Узнав о случившемся на озере, корсиканка тут же захотела приехать и забрать её, но девочка ясно и недвусмысленно отказалась. Её голос был не таким, как обычно – более весёлым и спокойным. Это должно было радовать, но…
…Но вместо этого вызвало странное, тоскливое чувство – хотелось встать, как только ляжешь, сесть, как только встанешь, а мысли в голове как будто растворились, оставив тупую апатию. Женщина медленно подошла к небольшому ореховому бару, достала первую попавшуюся бутылку, и, не глядя на содержимое, отхлебнула прямо из горлышка. Оказалось, что местный коньяк, не самый паршивый. Удовлетворённо хмыкнула, плеснула себе полстакана, и, прихватив бутылку, упала в ближайшее кресло.
Она ведь сама чуть ли не пинками отправила Кирику в эту поездку. Она сама хотела, чтобы её подруга стала обычным нормальным человеком. Вот та и становится – общается со сверстниками и краснеет, вспоминая о симпатичном однокласснике.
«Ну и чем ты недовольна?» – поинтересовался внутренний голос.
«Я боюсь её потерять».
Кирика, Кирика, Кирика… Убийца её семьи, которую она давно простила. Партнёр, с которым они регулярно наставляли друг на друга пушки. Самый близкий и родной человек в мире. Самый, потому что единственный.
А теперь она идёт вперёд. Так и должно быть. И кто знает, когда их пути разойдутся? Когда они перестанут друг в друге нуждаться?
«Это всё?» – внутренний голос был на редкость проницательным.
Конечно, нет. Мирель прикрыла глаза, вспоминая хрупкую фигурку, тёмные волосы, нежную смуглую кожу… Робкую, едва заметную улыбку. А чему, собственно, удивляться? Между двумя людьми, умудрившимися собрать все возможные передряги, должны были возникнуть какие-то чувства. Или хотя бы у одного из этих людей. Можно сказать, закон жанра.
Вот только что теперь делать? Начать ухаживания? Подарить букет роз на День Рождения, для которого к тому же ещё надо придумать дату? Или просто как-нибудь затащить в койку? Неизвестно, как Кирика отнесётся к такой инициативе. Корсиканка никогда не страдала комплексами и тяжкие мысли типа «это ненормально» её не одолевали. В конце концов, она никогда и не претендовала на звание «нормальной». Но за подругу поручиться было нельзя. И если та ниточка, которая их связывает, будет разорвана, Мирель останется только мужественно застрелиться. Банально, но факт.
Во всяком случае, девочка пока что рядом. И хотя этого не достаточно, это уже очень много.
– Я люблю тебя, Кирика, – вслух сказала Мирель, глядя, как на небе за окном исчезает последний лучик Солнца...

* * *

…Уже полностью стемнело, когда Кирика очнулась от тревожного, чуткого сна. Она лежала в небольшой чистенькой комнате, на узкой, но мягкой кровати. Девушка откинула толстое байковое одеяло, села и потянулась, чувствуя себя гораздо лучше. Порезы немного побаливали, но остальные симптомы недомогания прошли. В коридоре раздались негромкие шаги, в приоткрытой двери появилось улыбающееся лицо Жана.
– Проснулась? А я уже тебя будить шёл. Как рука?
– Бывало и лучше. Хуже, правда, тоже бывало. Что там с Рашель?
– Она уже дома. Просила передать, что очень тебе благодарна. Вообще, готовься – на ближайшее время ты будешь самой обсуждаемой новостью.
– Это плохо, – серьёзно сказала девушка.
– Забей, – посоветовал парень. Он вошёл в комнату, держа в руках свёрток с одеждой. – Вот, твои вещи. Всё уже постирано, высушено и поглажено. Приводи себя в порядок и иди ужинать. Если нужно, ванная – первая дверь слева по коридору.
– Спасибо.
Девушка спустилась через десять минут, уже полностью одетая и умытая. Жан проводил её в гостиную – большое, отделанное тёмными деревянными панелями помещение с громадным камином и массивной, тяжёлой мебелью. Всё ещё немного стесняясь, девушка села за стол, по обе стороны тут же примостились Алиса и её брат. Стол, хоть и небольшой, был накрыт довольно изящно – были даже (у Кирики комок подступил к горлу) маленькие двузубые вилочки для десерта. Стараясь не смотреть на них, девушка приступила к еде.
Надо сказать, атмосфера за столом стояла самая уютная и непринуждённая. Алиса к незнакомому человека отнеслась, как к новой игрушке и благодарному слушателю в одном флаконе – тут же начала засыпать вопросами и рассказами из своей детсадовской жизни. Странно, но Кирике она совсем не надоедала – наоборот, маленькие истории про потерянную куклу и детский утренник доставляли странное удовольствие. Девушка чувствовала счастье этой семьи, счастье, которым с ней готовы были поделиться, и в душе смеялась над своими страхами.

* * *

– Ну что, не жалеешь, что поехала? – спросил Жан.
Они вдвоём сидели у камина, на пушистом темно-сером ковре, и пили горячий шоколад. В соседней комнате Габриель играла с дочерью, а Савиньён-старший сидел в своём кабинете. У Кирики возникло назойливое чувство, что их специально оставили наедине, но даже если и так, она не протестовала.
– Нет. Мне очень понравилось. Спасибо вам всем.
Парень улыбнулся, вороша угли кочергой.
– Знаешь, – сказал он, сжимая пальцами её ладонь, – я очень надеялся, что ты поедешь.
Они посмотрели друг на друга, и тут заголосил дверной замок.
«Вовремя, блин», – подумал Жан, резко оглядываясь на коридор.
– Я открою, – крикнул Шарль Савиньён, выходя из кабинета. Повинуясь непонятному любопытству, Кирика встала и тоже вышла в коридор.
– Кто вы? – спросил мужчина, глядя в экран видеофона. Девушка увидела, что там стоят двое мужчин, и один опирается на другого.
– Меня зовут Саймон, – из микрофона раздался в ответ испуганный, приглушенный голос. – Мы с братом путешествовали, авария… машина съехала на обочину, перевернулась. Кое-как добрались сюда. Телефон разбился… Нам надо позвонить в скорую, у брата рёбра сломаны, и ещё что-то… изо рта кровь хлещет. Помогите… Впустите, пожалуйста!
– Подождите, а охрана…
– Да мы не через главный вход шли, а по тропинке на склоне, она к трассе спускается. Чёрт, месье, я вам карту нарисую, только впустите! – взмолился человек по ту сторону двери
Творилось что-то странное. Слух Кирики был куда совершенней человеческого, и она различила неподдельную панику и даже истерию в голосе говорившего. Но также она уловила тонкие, вибрирующие нотки лжи. А снег на улице тихонько хрустнул под чьей-то ногой.
– Нет! – крикнула девушка, видя, что мужчина взялся за ручку. Поздно.
Дверь резко открылась от чьего-то пинка, «раненый» с ходу заломил Савиньёну руку, и в затылок последнему упёрся серебристый ствол «Вальтера». Спустя секунду в дом ворвались семеро вооружённых мужчин в разномастной одежде, в отличие от двух «путешественников», остальные были в масках.
Кирика и выбежавший Жан оказались под прицелом двух «стволов» каждый, а из комнаты раздался короткий вопль Габриель и громкий плач Алисы. Минуту спустя их тоже вытолкали в прихожую.
– Кто ещё есть в доме? – рявкнул высокий, полный мужчина, говоривший по видеофону. Судя по всему, главарь.
– Никого, я уже отпустил экономку. Я покажу, где деньги и ценности, только оставьте нас в покое, – ответил хозяин, пытаясь сохранить хладнокровие.
– Деньги и у нас есть, – усмехнулся один из бандитов, похлопывая по большой спортивной сумке, висящей у него на плече. Ещё три такие же были у его товарищей. – Нам нужно отсидеться. Будете вести себя хорошо – доживёте до утра.
– Где охрана? – холодно спросил Жан.
– Скажем так – нигде, – паскудно усмехнулся рыжий зеленоглазый усач, тот самый «брат», взявший на мушку Савиньёна.
– Заткнись, – посоветовал ему главарь. – Тащи этого урода и его семейку наверх, и глаз с них не спускайте, усёк?
– Усёк, усёк, – отмахнулся рыжий, подавая знак одному из сообщников…

* * *

Их загнали в довольно просторную комнату с двумя маленькими окнами. Бандиты на всякий случай провели простенький обыск, но вязать заложников не стали – что неудивительно, учитывая численный и оружейный перевес. Просто посадили на пол, лицами к «сторожам».
Кирика исподтишка наблюдала за ними. У Рыжего нервы явно сдавали – он постоянно ходил взад-вперёд, щёлкая затвором своего «Вальтера». Плохо – в любой момент может сорваться и начать пальбу.
– Не маячь, – рыкнул на него напарник, судя по акценту и видневшейся части лица, турок или араб. Этот держался спокойнее, просто сидел на стуле и смотрел на пленников, его выдавала лишь дрожь в руках. – Не маячь, – повторил он.
– А ты не указывай мне, понял?!
Кирика молча слушала короткую перебранку, прикидывая, что делать. Они видели лица преступников – значит, шансы, что их отпустят, исчезающе малы…
– Не бойся, – тихо сказал Жан, – мы как-нибудь выкрутимся.
Кирика попыталась улыбнуться, на секунду представив, что он верит в то, что говорит.
– Слушай, – продолжил шёпотом парень, – я знаю, кто они. Два дня назад в соседнем городе грабанули инкассаторский грузовик. Убили двух охранников, ещё человек пять ранили. А теперь их загоняют, как волков. Далеко ж забрели…
– Эй ты, заткнись, понял! – закричал на него Рыжий.
– Молчу, молчу, – Жан демонстративно поднял руки, но бандита уже понесло.
– А ты чего уставилась, тварь?! – заорал он на Кирику. Та молча опустила глаза.
– Умная девочка, – осклабился Рыжий. – Тут, – он помахал пистолетом, – разрывные пули. Знаешь, что они сделают с твоим личиком, а?
Он истерично засмеялся, и вдруг резко повернулся к Габриель и Алисе, которая тихо плакала, пряча лицо в маминой кофте.
– Слушай, либо твой выкидыш замолчит, либо я ей в глаз выстрелю!
– Не кричите на неё, умоляю вас – пытаясь успокоить дочь, попросила Габриель, – она только больше пугается.
– Да мне насрать! Я вас щас обеих порешу! – грабитель наставил на них «Вальтер».
В ту же секунду Савиньён кинулся к ним, пытаясь закрыть жену и дочь собой, но мощный пинок под рёбра отшвырнул его назад.
– Ты на кого руку поднял! – завизжал бандит, хотя руку на него никто не поднимал.
– Уймись! – заорал его напарник, вскакивая. – Подожди спокойно до утра! – добавил он, вчистую выдавая их планы.
– Иди на хрен!
И тут Кирика молниеносным движением оказалась на ногах. Рыжий вскинулся, но было поздно: удар ногой отбросил пистолет в сторону, дальше – резкий, рубящий удар в шею, по сонной артерии. Напарник чертыхнулся, сунул руку за отворот куртки, но девушка каким-то непонятным образом оказалась рядом с ним и коротко врезала ладонью в переносицу. Носовая кость с хлюпаньем вошла в мозг, преступник нечеловечески хрюкнул и повалился на пол.
– Они, они… – попытался спросить Жан.
– Вырубились, – громко сказала девушка, глазами указывая ему на Алису.
Не теряя времени, она начала обыскивать трупы. У Рыжего, кроме «Вальтера», обнаружилась за спиной маленькая кобура с крохотным допотопным «Браунингом», а его товарищ, как выяснилось, тянулся за российским ТТ.
– Надо закрыть дверь, – с трудом сказал отец Жана, – у меня есть ключ.
Едва он достал связку, Кирика ловко выхватила её из его рук.
– Умеете пользоваться? – спросила она, протягивая «ТТшник».
– Д-да…
– Хорошо, начнут ломиться – стреляйте через дверь, – с этими словами она схватила оставшиеся пистолеты и повернулась к двери.
– Рехнулась?! – заорал Жан, которому сейчас было наплевать, услышат его остальные грабители или нет. – Я тебя не…
Девушка на него посмотрела, и словно какая-то сила заткнула ему глотку.
С Кирикой что-то произошло: глаза странно сузились, стали жёсткими и колючими, лицо превратилось в злую, неподвижную маску. Она вдруг стала выглядеть крепче, взрослее и даже вроде бы выше ростом.
– Сидите здесь, – сказала она без намёка на эмоции. И в следующую секунду выскочила из комнаты, на ходу закрыв дверь. Первого бандита она встретила на лестнице – видимо, его послали проверить, что там за шум… Он не успел даже крикнуть.
…Жан непроизвольно съёжился, слушая раздающиеся снизу звуки: выстрелы, удары, звон, треск, ругань… и крики. Громкие, дикие крики. Всё это длилось не дольше минуты, но это была самая длинная минута в его жизни. Затем наступила тишина.
Ключ негромко хрустнул в замке, отец испуганно поднял пистолет, но тут же расслабился – в двери стояла Кирика, и сейчас она снова была обычной девчонкой с очень усталыми глазами. Какие бы метаморфозы не происходили ранее, они закончились.
– Всё в порядке, – бесцветным голосом сказала девушка, – можете выходить.
Савиньёны, ещё не до конца придя в себя, медленно, настороженно потянулись к двери. Алиса, наконец, отпустила маму и тоже захотела выйти, но Кирика вдруг задержала её, взяв за плечи и присев так, чтобы их лица оказались на одном уровне.
– Побудь здесь, хорошо, – с трудом улыбаясь, ласково сказала она.
Девочка, всё ещё испуганная, удивлённо уставилась на неё, но затем вдруг тоже улыбнулась и кивнула.
Когда они увидели комнату, Жан понял, зачем Кирика это сделала.
Тела, скорчившиеся и окровавленные, как попало валялись на полу среди щепок, осколков и кусков штукатурки – отстреливаясь, бандиты как будто палили наугад. Кровь была на полу, стенах и даже потолке, ею воняло так, словно они очутились на бойне.
«Удивительно, что может сделать такая маленькая вещица, как пистолет», – нарочито отстранённо подумал он, далеко обходя труп, которому выстрелом снесло пол-лица. Малыш-«Браунинг», как выяснилось, отлично работал на близкой дистанции. И тут раздался тихий стон.
Кирика моментально оказалась рядом с главарём банды – он изо всех сил зажимал глубокую рану в животе, ноги конвульсивно подёргивались, лицо было сплошь забрызгано кровавой рвотой.
– П-постой, – прохрипел он, приподнимаясь и глядя на девушку, – скажи хотя бы.. кто ты?
Девушка молчала.
– Скажи… они н-ничего не поймут… мне уже всё равно, но…
– Нуар, – тихо, но очень чётко произнесла она.
– Даже так, – бандит прикрыл глаза и улыбнулся. – Хорошо. Х-хотя бы… не так стыдно.
Жан увидел, как поднимается вороненый ствол.
– Нет! – крикнул он, но поздно. «Вальтер» зло рявкнул, грабитель откинулся назад, забрызгивая пол остатками затылка. Габриель взвизгнула, прижимаясь к мужу, который с исказившимся лицом смотрел на японку.
– Зачем? – дрожащим от ярости голосом спросил Жан. – Зачем?! Он ведь уже ничего не мог нам сделать.
Девушка молчала – у неё не было ответа, она просто привыкла, что так нужно.
«Вот и всё», – думала она, вытащив носовой платок и тщательно протирая пистолет. Её отпечатков не было не в одной картотеке – и не надо, что бы они там появлялись. «Вальтер» упал рядом с последней жертвой, дальше последовала очередь «Браунинга»…
Вот и всё – очередная партия людей отправлена на тот свет.
Вот и всё – и никаких крокодильих слёз, сухая констатация факта. Нуар вернулась, она снова в игре…
– Не говорите про меня полицейским, – попросила Кирика, направляясь к двери, - скажите, что они просто перегрызлись при дележе добычи.
– Ты думаешь, в это кто-нибудь поверит? – мрачно усмехнулся Савиньён.
– С вашими связями – поверят. И не только в это.
– Постой! – крикнул Жан, видя, как девушка направилась к двери, на ходу сняв с вешалки свою куртку. Она обернулась, глядя ему в глаза. Что он хотел сказать? Что он мог сказать? Несмотря на то, что она их спасла, не смотря на то, что она рисковала собой ради них – Кирика сейчас казалась ему страшнее, чем все эти психи, вместе взятые. Потому что она была самой Смертью.
Ответа не было.
– Спасибо, – наконец сказал он.
– Мне жаль, что всё так вышло, – прошептала девушка, и в тёмных глазах отразилась боль.

* * *

Она шла по заснеженному двору, когда со спины раздался спокойный, хрипловатый мужской голос:
– Давай я хотя бы отвезу тебя куда-нибудь.
– Спасибо, не надо, – ответила Кирика. В лисьих глазах Савиньёна-старшего отразилось удивление.
– Последний автобус – через сорок минут, до ближайшей остановки – пять километров через горы. Ты не…
Он усмехнулся.
– Что я несу? Конечно, успеешь. Слушай, вся эта история… а ты очень нравишься моему сыну…
– Если хотите, я уйду из школы.
– Это необязательно, но не общайся с ним хотя бы какое-то время, хорошо? И, знаешь…
Он в упор взглянул на девушку.
– Я не бандит, но по работе приходилось общаться с разными людьми, и… я краем уха слышал, кто такие Нуар.
Девочка вздрогнула, как от удара.
– Не волнуйся, я человек слова, под пытками ничего и никому не брякну. Потому что Жан мне этого не простит. Я лишь хотел сказать, что есть процессы, которые не повернуть вспять, и это хорошо. Так что… удачи.
– Спасибо, – просто сказала Кирика. – Берегите его.
…Жан сидел на кухне с сигаретой в зубах, приспособив подстаканник в качестве пепельницы. Ему сейчас был не до хорошего поведения.
– Где Габриель? – спросил вошедший отец.
– С Алисой, в спальне. Обе отключились. – Жан мельком заглядывал туда. Мачеха сидела на кровати, и обнимала дочь с таким видом, будто никогда её больше не отпустит, – Нервное напряжение, сам понимаешь.
– Понятно, – мужчина подошёл к шкафчику и вытащил оттуда бутылку текилы.
– Что она тебе сказала?
– Не важно, – ответил мужчина, наливая напиток в стакан. – Жан, я хочу сказать тебе одно: вы с Кирикой не сможете быть вместе. Никогда.
–Почему? – спокойно спросил парень, всем видом демонстрируя несогласие.
– Понимаешь… У неё есть дело в этом мире, – отец закинул содержимое стакана в глотку, даже не касаясь его губами. И тут же налил новый.
– Мне-то что? Пускай занимается, чем хочет.
– Это ты сейчас так говоришь. Но ты никогда не сможешь её понять. Не веришь – сходи в столовую, посмотри на трупы. Ты не смиришься с этим. Сделать это сможет только такой же, как она. Надеюсь, такой человек есть на свете.
Отец замолк, и второй стакан отправился по назначению.
– Она что, какая-то супергероиня, как в комиксах? – с мрачной, обречённой усмешкой спросил Жан.
– Нет конечно. Поверь, никому не нужны герои. Если кому-то пришлось проявлять героизм, значит кто-то другой конкретно протупил. Нужны люди, которые будут просто делать дело. Быстро, качественно и без соплей. Если хочешь, «санитары леса». Она одна из них. Поверь, ты ей только помешаешь.
Жан молча спрятал лицо в ладонях, убеждая себя, что глаза слезятся просто от сигаретного дыма.

* * *

Мирель Букэ сидела и катала по столу положенную на бок почти пустую бутылку, когда стук в дверь вырвал её из пьяной полудрёмы. Молодая женщина подошла к двери и обнаружила за ней подругу.
– Кирика? Ты же говорила… Что случилось?
Вид девушки произвёл отрезвляющий эффект. Бледная, осунувшаяся, с совершенно пустыми глазами – Кирика явно пережила шок. Корсиканка быстро проводила её на кухню, заварила чай покрепче, и, после секундного колебания, вылила туда остатки коньяка. Выпив, девушка вкратце рассказала о случившемся.
– Вот так, – закончила она.
С минуту они молчали. Мирель чувствовала, как чья-то холодная рука будто схватила её за внутренности и начала выворачивать. Ведь это она убедила подругу туда поехать… И в то же время, в голове крутился один вопрос – почему же она не почувствовала состояние девушки, как до этого, с порезанной рукой. Ответ был налицо – в этот раз Кирике, как не парадоксально, не угрожала реальная опасность. Обычные бандиты, всего семь человек – даже не проблема, а так, серые будни. Наконец, женщина сказала:
– Слушай, я понимаю, тяжело снова… впутываться во всё это, но ты ведь спасла хороших людей. И, значит, это было не зря.
– Да. А ещё я поняла… Что никогда не стану нормальной.
– О чём ты? – настороженно спросила Мирель.
– Как ты думаешь, много было шансов, что такое вообще случиться? Что всё так совпадёт, и я опять стану… – девочка на секунду замолкла, – я поняла… это наша судьба. «Да защитят их тёмные руки покой новорождённых». Мы можем убежать на необитаемый остров, и всё равно обстоятельства сложатся так, что мы снова будем убивать. Мы стали Нуар, и с этим ничего не поделаешь..
– Послушай меня, – Мирель потянулась через стол и крепко взяла руки Кирики в свои. – Один случай – ещё не показатель. Мы никому ничего не должны. Мы и так наворотили достаточно. С чего ты взяла, что нам снова придётся быть Нуар?
– Я чувствую, – просто сказала девушка, и этот аргумент был сильнее любой логики. –Мирель, – прошептала она, глядя в пустоту, – я знаю, ты не хочешь… Но не бросай меня одну. Пожалуйста.
– Балда. Куда же я денусь… – ласково улыбнулась женщина.
– Тогда… иди ко мне, Мирель.
«Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Но этим можно заняться и завтра», - думала корсиканка, обнимая и жадно целуя подругу. – «А сейчас ей нужны любовь, нежность и тепло. И я могу их ей дать».
Tags:

Необратимый процесс
orgasmus
latekswomen
– Эй, Юмура, подожди!
Кирика обернулась и увидела Жана, своего одноклассника. Их нельзя было назвать друзьями, но ладили они неплохо, тем более именно он помог девушке освоиться, когда она месяц назад пришла в эту школу.
– Слушай, – сказал Жан, неловко почёсывая затылок, – мы с ребятами на выходных хотим съездить в горы, без учителей, полкласса собралось… поедешь с нами?
«Волнуется, – удивлённо подумала Кирика, – с чего это?». Кроме всего прочего, её научили отслеживать жесты людей и угадывать по ним эмоциональное состояние. Парень всегда почёсывал в затылке, когда волновался.
– Я не знаю. Нет, скорее всего.
– Да ладно, брось, будет весело. На лыжах покатаемся, костёр устроим. Не волнуйся, – самоуверенно подмигнул он, – если что, там будут мои родители.
Девушка подавила ухмылку. Жан, видимо, решил, что она боится ехать одна. Смешно.
– Странно, – лукаво улыбнулась она, – обычно родителей пытаются услать подальше.
– Ну, знаешь, мы же туда не нажираться едем. Так, лёгкий отдых для души и тела. Зато учителя не поедут, некому будет нас тиранить. Опять же, особняк моей семьи в качестве лыжной базы. Соглашайся, чего ты.
Кирика на секунду задумалась. С одной стороны, перспектива заманчивая, тем более, поможет наконец стать своей в компании – ребята в классе не то, чтобы плохо к ней относились, но до сих пор обходили стороной. А с другой… Интуиция, выработавшаяся за недолгую «карьеру» Нуар, вдруг почему-то встала на дыбы. Жан терпеливо стоял, ожидая ответа.
– Ну, мне в любом случае надо будет отпроситься. Мой номер у тебя есть, позвони вечером, часов в семь, тогда скажу точно.
– Но сама ты ведь не против? – со странной радостью отметил парень. – Тогда жди звонка. Ладно, увидимся.
– Пока.

* * *

…После бойни в Поместье Солдат, как с монахинями Альтены, так и с наёмниками Совета, Мирель и Кирика перебрались сюда, в маленький предгорный городок на северо-западе Франции, почти на границе. Надо сказать, жаловаться на жизнь им не приходилось. Мирель, тряхнув связями, подрядилась в службу безопасности одной крупной и весьма уважаемой фирмы. Кирика тоже порывалась устроиться на какую-нибудь работу, но подруга её осадила. Раз уж они зажили обычной жизнью, то Кирика, как нормальный ребёнок, всё-таки должна закончить школу и научиться хоть чему-то, не связанному с отстрелом своих ближних. Учёбу девочка тянула, кстати, неплохо, хоть и не идеально. Так что… грех жаловаться.
Когда Кирика вошла в их маленькую, но со вкусом обставленную квартиру, её напарница, как не странно, уже вернулась – пила кофе на кухне.
– Как жизнь? – весело спросила она.
– Нормально, – откликнулась японка, моя руки в ванной. Затем вышла, и, взяв с плиты кофейник, налила кофе себе, исподволь поглядывая на подругу. Даже сейчас, в строгом серебристо-сером костюме и с неброским макияжем, выглядела та сногсшибательно, а юбка чуть выше колен лишь подчёркивала длину и стройность ног. Кирика всегда испытывала странный холодок во всё теле, глядя на неё…
– Что-то не так? – спросила Мирель с намёком на беспокойство.
– А?.. Нет, ничего. Просто… – девушка замялась, не зная как начать. В голове блеснула шальная мысль – вообще ничего не говорить. Одноклассникам потом скажет, что не отпустили… Но это было не логично. Никаких рациональных предпосылок, лишь странное давящее чувство. Нельзя же всё время чего-то бояться.
– Просто ребята собираются съездить в горы, на день, в выходные. И один парень пригласил меня, – закончила Кирика, в глубине души всё ещё надеясь, что Мирель будет против.
В голубых глазах подруги мелькнуло что-то странное, но спустя секунду она радостно оживилась:
– О-о-о, мальчик… А кто он?
– Жан Савиньён. Мы с ним учимся в одном классе.
– Симпатичный?
– Ну…
Кирика задумалась, представив Жана. Среднего роста, худой и темноволосый, с большими прозрачно-серыми глазами. Нет, красавцем он не был. Но было в нём что-то… располагающее. Вдобавок, он отличался хорошим чувством юмора, был со всеми приветлив и хорошо учился. Многие девчонки в нём души не чаяли.
– Ну… да, – закончила за неё проницательная Мирель. – А взрослые там будут?
– Да, его родители… А что?
– Ну знаешь, на таких тусовках всякое бывает. Кто-нибудь начнёт по глупости распускать руки, а нам потом оправдываться и извиняться, в больницу к нему ходить… Я ведь тебя знаю.
– Сам будет виноват, – парировала Кирика. – Тем более, я неуверенна, что вообще поеду.
– Почему? – удивилась Мирель.
– Ну…
Девочка замолкла. Корсиканка за месяцы общения привыкла к тому, что многие решения её маленькая напарница толком объяснить не может и допрашивать её в таких случаях бесполезно. Поэтому она просто подошла к подруге и, положив руки ей на плечи, тихо сказала:
– Помнишь, в чём мы поклялись, когда уходили из Усадьбы?
– Мир во тьме, поэтому мы будем искать свет, – заучено отчеканила Кирика.
Эту мантру они беспрестанно твердили про себя, прорываясь через заслоны Солдат, израненные, измученные физически и психически, узнавшие, наконец, всю правду, которая, как обычно, никому не принесла пользы. Совет имел на них большие виды и не хотел отпускать своё оружие, даже когда они выполнили главную задачу – пустили под нож Альтену и весь «персонал» Усадьбы. Наверное, потом он в полном составе жалел о своём упрямстве. Хотя времени на это «советникам» оставили мало.
Обе девушки слабо себе представляли, что такое спокойная, человеческая жизнь, и, тем не менее, жаждали её всей душой. Слишком много приключений. Они помнили слишком много того, что хочется забыть навсегда.
– Пойми, – ласково сказала Мирель, – ты подросток, тебе нельзя сидеть взаперти. Дом, школа, тренировки, дом… разве ты не хочешь развеяться, повеселиться?
– Хочу, но…
Мирель честно отсчитала про себя до десяти, давая девочке возможность что-нибудь придумать. Аргументов не последовало.
– Вот видишь. Ты ведь не помнишь своего детства, и вряд ли там есть, что вспоминать. По-моему, сейчас самое время навёрстывать упущенное…
Тут зазвонил телефон, и Кирика сняла трубку.
– Алло, привет, – раздался голос Жана. – Я знаю, что должен был позвонить позже, но отец требует точный список тех, кто поедет. Ты как, решилась?
– Я… Да, хорошо.
– Отлично! – с неподдельной радостью откликнулся парень. – Тогда встречаемся в субботу у школы, в шесть утра. Ты как, встанешь?
– Встану, не волнуйся.
Девушка бросила трубку и мрачно посмотрела на подругу, которая стояла с таким самодовольным видом, что хотелось в неё чем-нибудь кинуть.
– Ну вот, а ты боялась, – усмехнулась женщина.
– Я не боялась. Просто не была уверена, что хочу. И сейчас, кстати, тоже.
– Ничего, первый шаг – самый сложный. А сейчас одевайся, и пойдём.
– Куда?
– По магазинам. А то у тебя приличных вещей нет как таковых.
– А что, без них на лыжах уже не катаются?
– Считай, что нет. Быстрее!
Кирика закатила глаза – в том, что касалось шмоток и моды, Мирель была в своём репертуаре…

* * *

Кирика подошла к школе ровно без десяти шесть. Хотя ещё стояла полная темнота, она издали увидела небольшой белый автобус и человек пятнадцать одноклассников. Ребята были сонные и в то же время маялись в предвкушении поездки и последующих развлечений.
– О, Юмура, а я уж собирался тебе звонить! – обрадовано сказал Жан. – Давай помогу, - он попытался забрать у девушки её чёрную спортивную сумку, но та отстранилась.
– Что-то не так?
– Нет, просто я сама справлюсь.
– Ну…, как знаешь. Кстати, классно выглядишь.
– Спасибо, – Кирика немного смутилась и поправила новую белую куртку. Мирель долго и придирчиво перебирала одежду, пока не остановилась на этом комплекте. Надо сказать, выбор был неплохой – лыжный костюм сидел просто идеально.
– Эй, голубки, – раздался голос кого-то из парней, – сильно извиняюсь, но водитель ждать не будет.
– За «голубков» сейчас получишь, – пообещал Жан, повернувшись, – а мы, кстати, уже идём. Верно?
– Верно, – улыбнулась девушка, и они побежали к автобусу.
…Они медленно ехали по крутому горному серпантину, поднимаясь всё выше в горы. Кто-то из ребят досыпал, пользуясь случаем, некоторые болтали друг с другом, и в результате в салоне стоял постоянный негромкий гвалт. Кирика сидела у окна и смотрела в заснеженную даль. Горы… Она фактически выросла в горах, хотя и не помнила этого. Мысленно прикинула географическое положение, Кирика поняла, что именно находится в паре сотен километров к югу, и почувствовала прилив тошнотворного ужаса. Это длилось всего пару секунд, но, похоже, она себя чем-то выдала – сидевший рядом Жан обеспокоено уставился на соседку.
– Что?
– Да нет, просто ты вся как на иголках сидишь.
– Извини, неприятные воспоминания.
– О чём?
– Не важно.
– Как знаешь.
Несколько минут они молчали, каждый думая о своём.
– Содержательная у нас выходит беседа, – наконец засмеялся Жан. – Ладно, хватит о грустном. Давай поговорим о чём-нибудь более приятном.
– Давай. О чём?
– Ну, расскажи о себе. Ты ведь ходячая загадка. О тебе никто толком ничего не знает. Например, где твои родители?
– Они давно умерли, – ответила Кирика. Она не была в этом уверена, и даже надеялась, что они живы, но… она-то для них в любом случае умерла. Так что, какая разница?
– Извини, – серьёзно сказал парень. – Да уж, выбрал лёгкую тему…
– Ничего, я была совсем маленькой, когда это случилось. Ничего не помню. А твои родители?
– Ну, отец, сама уже знаешь, большая шишка. А мама… Моя мама тоже погибла, разбилась в аварии. Мне тогда лет шесть было, но я хорошо её помню. Отец говорит, что я весь в неё, – уверенно, с какой-то даже гордостью закончил Жан.
Кирика испуганно посмотрела на него, и опустила взгляд. Девушка краем уха слышала школьные пересуды. Поговаривали, что Савиньён-старший, разбогатев, как говориться, сменил жену сорока лет на две по двадцать. «Нашла, кого слушать», – не без самокритики подумала она.
– А твой отец, он ведь женился потом?
– Да. Её зовут Габриель, она раньше была врачом, так и познакомились. Нет, она на самом деле нормальная тётка, мы нашли общий язык. Особенно когда родилась моя младшая сестрёнка, Алиса. Настоящий ангел, сама увидишь.
На лице у парня расплылась широкая улыбка. Сразу стало ясно, насколько сильно он любит сводную сестру.
– Хорошо, что у вас такая дружная семья, – немного неловко сказала Кирика.
– Ну это да. Кстати, мы уже приехали.
Автобус въезжал в небольшую живописную долину. Проехал мимо небольшого домика охраны, который, как определила Кирика, был на самом деле настоящим блокпостом. Впереди замаячило несколько особняков.
– Ну что, шоу начинается, – ухмыльнулся Жан.

* * *

Веселье было в самом разгаре. Большинство ребят, в том числе и Кирика, сходу кинулись к лыжам, остальные приступили к другим занятиям: несколько парней устроили яростную перестрелку в снежки, люди поответственней во главе с Жаном занялись кострами, а две девчонки начали лепить здоровенного снеговика.
За всем этим с небольшого пригорка внимательно смотрел отец Жана, Шарль, сухощавый мужчина средних лет с тёмными поседевшими волосами. Стройный, аккуратно одетый, с серьёзным, но не напряжённым лицом, выглядел он на редкость импозантно. Вот только глаза… Кирика сразу узнала этот взгляд, внимательный и настороженный, как у небольшого, но хитрого и хищного зверя. Вроде лисы или куницы.
А вот его жена, очаровательная блондинка лет тридцати, была прямо образцом радушия. Вместе с дочкой, фотографически на неё похожей, она мелькала среди школьников то здесь, то там, умудряясь при этом никого не раздражать. Вообще, атмосфера царила на редкость приятная – никто не ссорился, не выяснял отношений и не прикидывал, где бы достать выпивку. Все просто веселились, как дети, благо игровая площадка им досталась впечатляющая – кусок горного леса и, собственно, особняк. Дом был выстроен в стиле старых английских поместий: из нарочито грубого, «дикого» камня, под черепичной крышей, он был невысоким, всего в два этажа, но огромным по площади. «Отличная площадка для боя, – машинально отметила Кирика, – есть, где спрятаться и где маневрировать».
Накатавшись, она подъехала к костровому месту и… на секунду опешила. Костёр был огромный – языки огня поднимались почти в человеческий рост, но главное, само пламя было насыщенного ярко-синего цвета.
– Нравиться? – Жан неслышно, как ему казалось, подошёл сзади.
– Нравиться. Как ты это сделал? – кивнула она на костёр.
– Секрет фирмы. Нахимичил кое-что с солями меди и керосином. Попортим чуток окружающую среду, думаю, от одного раза вреда не будет.
Тут в воздухе раздался лёгкий свист, и девочка отточенным до автоматизма движением наклонилась в сторону. Большой снежок пролетел мимо её головы и угодил прямо в огонь.
– Прости, – крикнул кто-то из игравших.
– Аккуратней надо быть, - рыкнул на него Жан. – Ну у тебя и реакция, – восхищённо сказал он, глядя на девушку.
– Не жалуюсь.
– Слушай, а пошли со мной. Есть тут одно местечко…
– Хорошо, – пожала плечами Кирика, – только лыжи сниму.
…Они стояли у маленького замёрзшего озера, притаившегося в ложбине между скалами. Повсюду лежал свежий пушистый снег, и солнце высекало из него мириады разноцветных искр, так что даже слёзы наворачивались на глаза. Снег был повсюду – на земле, больших тёмных валунах и голых деревцах, растущих на берегу. Холодный, безжизненный, совершенный, он делал это место воплощением покоя.
– Красиво, – отметила девушка, подобрав белую горсть и машинально растирая её между пальцев.
– Я прихожу сюда, если становиться грустно. Не понимаю как, но это место успокаивает.
– Ты устроил классный костёр. Любишь химию?
– Угу. Хочу после школы стать пиротехником. Всегда хотел… Эй, не смейся! Ты даже не представляешь, какое это на самом деле большое и сложное шаманство.
– Извини, - сказала Кирика, всё ещё улыбаясь, – просто… никогда бы не подумала, что ты этим интересуешься.
– Почему бы и нет, – дёрнул плечом парень, запалив сигарету серебряной зажигалкой и протягивая пачку однокласснице.
– Спасибо, не курю. А родители тебе разрешают?
– А кто их спрашивает. Нет, отец сначала бесился, конечно, но потом плюнул. «Твоё здоровье, ты и думай». Главное, при нём не дымить.
– Понятно, – протянула девушка, и снова замолчала, задумчиво глядя на серый пористый лёд.
Жан внимательно смотрел на неё, пытаясь догадаться, о чём же она замечталась. Глупо отрицать очевидное – едва появившись в школе, эта худенькая девочка с трогательно тощей шеей и большими грустными глазами запала ему в душу. В ней было что-то не от мира сего – она за сутки могла сказать только «привет» и «пока», всегда садилась одна, а на лице обычно красовалось одно и то же отсутствующее выражение. И в тоже время чувствовалась в ней какая-то странная сила – даже отпетые хулиганы избегали издеваться над этой нелюдимой девчонкой. Жан как-то смотрел фильм про детей, выросших на улице во время войны. Сходство налицо.
Чем она его зацепила, парень не знал, но так сильно ему ещё ни одна девушка не нравилась. И сейчас, наконец, представилась возможность получше её узнать…
– Слушай, – Жан решил продолжить разговор, начатый в автобусе, – а кто тебе та девушка? Ну, она забирала тебя из школы пару раз.
– -Она… заботится обо мне, – не сразу ответила Кирика.
– Это я понял. А вообще, что вас связывает? Вы ведь явно не родственницы. Поговаривают, будто вы… ну… в очень близких отношениях, – закончил он, приготовившись словить пощёчину, а потом долго извиняться и объяснять, что пошутил. Однако Кирика всерьёз задумалась над его словами. Это настораживало.
– Нет, – наконец сказала она бесцветным голосом, – у нас ничего не было.
– А что, в принципе могло быть?
– В принципе всё могло быть.
– Хорошо. А вообще, у тебя… есть парень? – спросил Жан, чувствуя себя слоном в посудной лавке.
– Нет. А что?
– Просто… Просто, ты очень симпатичная. Странно, что у тебя нет пары.
Тёмные глаза встретились со светло-серыми, и обладатель последних понял, что здорово облажался. А перед Кирикой пронеслись обрывки памяти – вот молодой мужчина, солдат по профессии и художник по натуре, лежит в маленькой подворотне, изрешеченный пулями. Он погиб потому, что просто оказался рядом с ней. А вот совсем юная девушка истекает кровью на руках у Нуар, и почему она погибла, лучше даже не вспоминать.
– Прости, – сказал Жан, – наверное, я опять что-то не то ляпнул.
– Всё в порядке, – девушка вымученно улыбнулась. – Трудно со мной, да?
– Бывает и хуже.
Тут раздался громкий хруст в соседних кустах, и из них вылезла Рашель, одноклассница ребят. Рыжая и веснушчатая девчонка с задорными голубыми глазами, она гордо носила звание Главной Школьной «Зажигалки».
– Ой, кажется, я не вовремя, – ухмыльнулась она.
– Да нет, – сказал Жан, всем видом показывая, что так и есть.
– Ладно вам, воркуйте, сколько влезет. А я пока… – с этими словами Рашель подошла к озеру и, после, секундного колебания, забежала прямо на лёд.
– Ты что творишь, дура!? Быстро назад! – испуганно и в то же время взбешённо вскрикнул парень. Кирика прекрасно его понимала.
– Не ори, а? По такому льду самосвал проехать может.
– В озере родники, оно никогда полностью не замерзает. Вылезай сейчас же!
– Ладно, ладно. Сейчас я…
И тут, как по заказу, лёд треснул, и Рашель словно ухнула куда-то в глубь. Даже вскрикнуть не успела. Жан грязно выругался и кинулся к ней, но не успел он ступить на лёд, как Кирика ухватила его за куртку и ловко опрокинула назад в сугроб.
– Не так! – рявкнула девушка, и сама змеёй скользнула на поверхность озера, на ходу стянув с себя шарф.
– Беги за помощью! – крикнула она через плечо, и быстро поползла к визжащей, отчаянно трепыхающейся в воде однокласснице. Кирика старалась посильнее распластаться и не давить всей массой на лёд, но чем ближе к полынье, тем больше он хрустел, покрываясь трещинами, сквозь которые обильно сочилась ледяная вода. Наконец, она добралась.
– Раш, держи! – белый шарф полетел к рыжей, и та вцепилась в него обеими руками.
Тут Кирика поняла, что сглупила – тонущая девушка была на голову выше и килограмм на десять тяжелее, чем она сама. Вдобавок, Рашель была в полной панике, и, ухватившись за полоску ткани, она просто повисла на ней мёртвым грузом. Сзади, с берега, раздались крики – это Жан вернулся с остальными.
– Стойте здесь! – властно скомандовал Савиньён-старший. – На лёд не соваться!
Кирика подползла ещё ближе, наматывая шарф на руку и чувствуя, что вот-вот провалиться сама. Наконец, она уцепилась за одежду девушки и с силой потянула к себе. Острая кромка льда врезалась в руки, легко вспарывая и одежду, и кожу под ней. Рашель несколько раз срывалась, обдавая Кирику брызгами, но, в конце концов, спасительница собрала остатки сил и со звериным рыком вытащила её на твёрдый участок. Несколько секунд они пытались отдышаться.
– Ползти сможешь? – тихо спросила Кирика.
– П-п-о-з-н… – прозвучало в ответ.
-Ясно. Держись за меня.
…На берегу к ним кинулись сразу несколько человек. Кто-то заботливо принял на руки Рашель, чьи-то сильные и тёплые руки помогли девушке подняться. Она утёрла слезящиеся от напряжения глаза и увидела Жана и Габриель.
– Ну ты даёшь! – шёпотом сказал парень, с таким лицом, будто увидел НЛО, и вдруг поперхнулся, а его глаза расширились от ужаса, – Кирика, твои руки…
Девушка перевела взгляд – её ладони и запястья были изрезаны, и по левому предплечью обильно сочилась тёмная венозная кровь.
Где-то за много километров от этого места Мирель, корпевшая над планом по охране очередного объекта, вдруг выронила чашку кофе и удивлённо посмотрела на своё запястье, в которое как будто воткнули десяток игл…

Стихи-Я
orgasmus
latekswomen
Она смотрит на меня из-под маски. Эти глаза... эти зеленовато-голубые глаза и проникновенный, изучающий, и в то же время глубоко растворенный во мне взгляд я узнаю даже сквозь тысячи масок. Ни дать, ни взять — наша жизнь разделена одна на двоих, наш Путь един, как едины мы сами. Чего мы ждем — не знаю. Магистры, оценивающие турнир, уже давно дали старт, но мы застыли, как два каменных изваяния, друг против друга. Прилив придает мягкому песку летней арены темный оттенок, ласкает ее обнаженные ступни и ловит легкий ветерок, как бы случайно заглянувший в гости к нашим северным берегам. Мы обе знакомы не одну тысячу лет, не одну сотню жизней, и впереди у нас такая пугающая и по-своему манящая пучина по имени Вечность, наш дар и наше проклятие. Я стою на большом валуне — это, конечно, не могучие горные вершины, но ветер здесь чувственнее и сильнее. Он олицетворяет свободу, а с моим характером свобода является жизненной необходимостью. Мои черные волосы развеваются в разные стороны и создают резкий контраст со слепящим градиентом серо-белых облаков, но мысли занимает лишь один вопрос: кто из нас сделает первый шаг и когда? Создается впечатление, будто очередное безумное божество шутки ради остановило ход времени, и теперь только раскат грома способен сдвинуть пространство с мертвой точки, как вдруг... ...Она делает шаг, подавшись навстречу, изящные пальцы безошибочно обводят в воздухе руну — и тело в предвкушении затрепетало, сгибая руку в локте. Послушно повинуясь ее воле, вода взметнулась ввысь и покатилась на меня пенной волной. В ее глазах пляшут озорные искорки — она знает, что сейчас я одним легким движением соскочу с валуна, и вслед за мной устремится ветер, рассекая волну острейшим клинком. Я проделываю все это в точности до мельчайших деталей, и она, выжидая считанные мгновения, хищно срывается с места, намеренно сталкиваясь со мной и заключая меня в плен объятий. Ветер отбрасывает ее волну далеко в море, гонит облака и возвращается к нам, беспощадно терзая ее светлые пряди. Между нами девять-десять шагов: учитывая динамику, времени для нескольких «ходов» достаточно, и она, быстро проговаривая заклинание, направляет ко мне три ледяных кинжала. Я рассекаю их сотканной из воздуха плетью, и следом с рук инстинктивно срывается молния. Я тону в ее волосах, пальцы творят сущее безобразие, танцуя, лаская и не желая иной судьбы, кроме как сгинуть в шелковистой золотой пучине. Она гладит мои плечи, освобождая их от одежды, и нетерпеливо целует от рождения бледную кожу, по-хозяйски оставляя на ней следы засосов. Мы растворяемся одна в другой, как ветер растворяется в бушующих водах. Наша жизнь, наша смерть, наша любовь — это извечная битва на грани небес и океана. «Единственная», — шепчет она на древнем языке, прижимая меня к своему горячему телу. Она забывается ласками, и, воспользовавшись моментом, я выскальзываю из объятий и дразняще кружусь рядом, подхватывая за собой легкий вихрь. На небе сгущаются тучи. Она создает щит, нейтрализуя атаку, но мне все-таки удается отбросить ее на несколько шагов. Она тяжело дышит и смотрит на меня с бурлящей страстью, опасно балансирующей между яростью и любовью. Наши эмоции сейчас слишком сильны: ветер и незамутненная энергия существуют в такт моему сердцебиению, а море с его волнами, приливами и отливами — живое воплощение ее души. — Нападай! — кричу я; она подчиняет воду и бросается на меня, норовя поразить морозным потоком. Я выжидаю и внезапно ухожу в сторону, пуская ей под ноги мощный воздушный вихрь. — Жестоко, — она комментирует мой побег, но в ее голосе не слышно обвинения. Все наше противостояние — лишь условность, прелюдия к еще большей битве, агрессивной и страстной. Землю уже обжигает предштормовой холод, а мы так и танцуем двумя кострами на мокром песке. Я останавливаюсь, ярко представляя себя со стороны: вся растрепанная, оголенные плечи, летящая ткань платья. Она подступает ближе, оттесняя меня к воде, и тут совершенно внезапно я подбегаю к ней, любовно сплетая руки вокруг ее шеи. Потемневшее небо озаряет вспышка молнии, и сверху на нас обрушивается басистый гром. Мы до крови кусаем губы в поцелуе. Мой выпад сбил ее с ног, но ненадолго. Блестящая, выдающаяся ученица, если она и растерялась, то не допустила внешнего проявления. Я нарушаю правила, но жду, пока она поднимется, и даю ей фору в одно заклинание. Вихрь безумно вальсирует вокруг меня, волоча с земли пыль и шелестя густыми кронами, но и волны не уступают ему ни в чем, жертвенно разбиваясь о камни, и только гром хохочет над нами. Она срывает с меня платье. Грубо и бесцеремонно. «Моя госпожа», — шепчу я, падая на колени, одной роковой фразой перечеркивая все доселе обозначенные правила привычной игры. Я противоречива до крайности, но ветер без моря — ничто. Лишь вместе они способны полноценно выразить себя. — Будь нежной, — предупреждает она, раздевается, собирает в кулак мои волосы и прижимает лицом к себе. Я вдыхаю неповторимый аромат ее обнаженного тела. Конечно, оно не безупречно: как и все живое, мы обе полны одновременно и достоинств, и изъянов, но для меня каждая частичка этого тела — родная. Я ласкаю языком ее живот, вырисовывая замысловатые узоры вокруг пупка, и медленно спускаюсь ниже, чувствуя ладонями, как вздрагивают ее напряженные бедра. Положение неудобное, но я забываю об этом, с трепетом касаясь. Однако она останавливает меня... Магистры уже давно потеряли счет минутам. Докричаться до нас невозможно — мы потеряли рассудок. Ни меня, ни ее уже не существует: две Сущности, отдаленно напоминающие человеческие фигуры, общаются друг с другом на неведомом простому смертному языке природы. И кто знает — война ли это? Заклинания уже не нужны: зачем они тем, кто сам является магией в чистом виде. Как два зверя мы бросаемся одна на вторую, рвем своеобразную плоть, кусаемся и царапаемся, смешивая «кровь». Она заставила меня подняться, и тут же опрокинула вновь, вдавив в песок и накрыв наши лица вуалью своих волос. Поцелуи терзают: поглощает ее жадность и жажда, остервенение и неуемное желание насытиться сполна своей самой долгожданной добычей. «Любимая», — твердит она, облизывая мою шею и спускаясь ниже, к груди. И тело пронзил весь испепеляющий жар преисподней, когда она вобрала губами мой сосок и обнажила зубы, безжалостно прокусывая кожу. Я выгибаюсь, насколько она позволяет, и мучительно вскрикиваю. Ее острое колено хозяйничает у меня между ног и вжимается в промежность, окрашивая возбуждение цветом боли. Море и ветер слились воедино, устроив судьям устрашающее зрелище, и я лишь на грани сознания понимала, что где-то из-за наших необузданных эмоций гибнут в разыгравшемся шторме корабли, цунами смывают с лица земли рыбацкие деревни и смерчи гуляют по прибрежным равнинам. Все это не важно: мы были и будем готовы в любую минуту пожертвовать всем во имя нашей страсти. Я в ней — она во мне. Даже тьма не может стать чернее моих туч, а свет солнца — ярче ударяющих в землю молний. Ни одна даже самая талантливая песня не трогает за душу так, как бесовское ликование грозы. И ни один духовный порыв не накатывает и не накрывает так, как волны моей возлюбленной. Она ласкает грудь, сжимая и царапая, дразнит, останавливаясь, и в перерывах смеется, звонко и торжествующе, а я уже чувствую, как внизу живота разливается тепло. — Ты вся мокрая, — вожделенно заключила она, легонько коснувшись пальцами моей промежности, прижав клитор. Для нее это — лучшая награда. Она игриво щекочет тело дыханием, раздвигает мои бедра шире и удобно устраивается там, с искренним восхищением изучая в тысячный раз знакомую физиологию. «Пожалуйста!» — я отбрасываю к чертям гордыню и умоляю — плоть требует удовлетворения. Она входит в моё лоно двумя пальцами и замирает, поймав трепетный стон и устремив ко мне взгляд, чтобы удостовериться: я взметнулась ладонями к груди, сжимая и царапая свою кожу. Ее пальцы продолжают движения, и она помогает себе, ласково целуя мои бёдра. Организм реагирует обильными выделениями, и я инстинктивно насаживаюсь на пальцы и теряя стоны в бесконтрольном ненастье. Тайфуны, грозы, извержения, бураны, наводнения, землетрясения — границы истаяли. Я вижу перед собой лишь один единственный, главный элемент — нашу страсть. Но она не доводит меня до пика, нарочито убрав пальцы и дразня языком, очерчивая круги по бёдрам и промежности, стремясь к клитору и, наконец, захватывая его своим ртом, облизывая и прикусывая. Буйства стихий достигли своего апогея и где-то в роще даже вспыхнуло пару деревьев — к счастью, за ней следили мастера-волшебники, мгновенно успокоившие пламя. В этот момент я резко вернулась в свое привычное человеческое состояние и пала ниц, восстанавливая сбившееся дыхание. Она предстала передо мной победителем, но довольны состязанием были мы обе. — Признаю свое поражение, — хрипло сказала я, садясь на колени... Каким образом и когда я достигла оргазма, я уже не помнила. Весь спектр радуги перемешался в моих глазах, и ее голос нашептывал мне нежные слова, а влажные ладони гладили по волосам. — Благодарю за поединок, — она улыбнулась и протянула руку, помогая подняться. * * * Непогода отступила к вечеру, оставив на небе лишь небрежные шрамы слоистых облаков, росу на траве и запах дождя в воздухе. На закате кричали чайки, и мерно шумел прибой. Берег опустел, оставив нас в уединении, и мы заворожено наблюдали за горизонтом. — Тогда, во время турнира... тебе понравилось? Я покраснела и отвела взгляд, разгадав ее намек с полуслова. — Да. Ее губ коснулась озорная улыбка: — Повторим?


Х.О.Ч.У!!!!!!!!!!!!!
orgasmus
latekswomen

Хочу к ней, немедленно. Хочу свечи, запах ее духов, вино — не важно, что я его не пью, но в нем так красиво переливается свет, — музыку, обязательно рояль, и ее голос под эту музыку, немного задумчивый... Неважно, что она будет говорить...
А потом хочу танго. Я его не умею танцевать, но просто ощущение музыки и движений под нее... Честное слово, если не сойду с ума от ее запаха и близости — буду самым волевым человеком в мире.

Только музыка и легкое дыхание на моей щеке. И огромные карие глаза, в зрачках которых отражаются огоньки свеч. Потом легкий шаг в сторону, и музыка замолкает. Осторожно сжать прохладные пальцы, взволнованно и обеспокоенно посмотреть на раскрасневшееся лицо, на губы, приоткрытые в полуулыбке, в глаза... И осторожно коснуться губами виска, в притворной заботе, в истинной нежности. Она не шелохнется, доверчиво подставляя голову на изящной шее, по которой осторожно скользнула моя ладонь. Нет, не надо закрывать глаза... Незачем... Это нельзя... Все, что до этого — можно. А поцелуй — нельзя... Ты понимаешь. Распахиваешь глаза, счастливо улыбаешься... Я люблю, когда ты, как может показаться, беспричинно улыбаешься... Но причины знаю и ты, и я, и от этого молчаливого согласия нам обеим тепло.

Ночь... Ты мне застилаешь постель в другой комнате. Меня и смешит, и радует подобное целомудрие. И я уже просчитываю возможность встать пораньше и тихонечко уйти, не разбудив тебя. Но ты невзначай закрываешь дверь на ключ и куда-то его деваешь, я не успеваю увидеть... Конечно, утром я найду его, если только он не окажется в твоей постели.

Утро. Я только открыла глаза, пытаясь как можно быстрее отключить будильник, как услышала звон посуды где-то в отдалении... Не думаю, что завтрак заработан, но...
В университете осталось только презрительно осмотреть несделанную домашнюю по латинскому и изобразить энтузиазм по отношению к новой теме.

Просьба остаться после пары. Благодарность за вечер? О, не стоит... О, конечно, понимаю. Мужа не будет еще два дня? Сочувственно киваю головой... Одиноко? Это плохо...
Стоит ли пояснять, как я провела ближайшие два вечера?



Tags: ,

orgasmus
latekswomen
Впрочем мне уже все равно... хы-хы

orgasmus
latekswomen
С утра у меня что-то с крылышками, наверное снова ананальный секс снился о.О


?

Log in